Алина Борисова - Вампиры девичьих грез. Часть 1 [CИ]

   Ладно, сначала дело. По больнице полагается ходить в халате, но халата у меня нет, иду так. Прогулка до туалета оставляет тягостное впечатление. Коридор не слишком широк, а коек там довольно много. Душно, тяжелый запах. Все лежат. Никаких бесед, только тяжелое хриплое дыхание, стоны. Сестры не видно.

   С облегчением закрываю за собой дверь палаты, подхожу к окну. Пейзаж тоже особо не радует. Первый этаж, за окном кусты, немного видно дорожку, дальше дома. Тоже больничные корпуса, или другие какие строения - не разобрать. Вдалеке видны горы.

   Я не чувствую себя больной, ничуть. Но когда лежала там, в коридоре, мне же было плохо. Мне явно было очень плохо, раз я так смутно все помню. Сладковатая жидкость, текущая по горлу. Анхен. Кровь. Нет, не может быть, это просто сон. Вспомнила папочку с его вампиршей, вот и приснилось. А Анхен...он бы не стал, ему зачем. Он меня "отпустил". Избил, а потом "отпустил". Живи да радуйся. Чудовище. Жестокое, коварное чудовище. Как я могла о нем думать, ему радоваться? Теперь вот во сне все время вижу. Хорошим. Ну почему во сне я все время вижу ему хорошим? Ведь это не правда! Мне ли не знать, что это не правда!

   Прижалась лбом к холодному стеклу. Нет, за окном хорошо. Солнышко. Снег искрится. И угораздило ж меня заболеть...

   А потом распахнулась дверь, и такая волна счастья накрыла меня с головой, что дыханье перехватило. Я даже за подоконник схватилась, показалось - ноги не держат. Даже обернуться не успела, а он уже стоит за моей спиной, прижимаясь ко мне, обнимая меня. Ох, совсем не в дружеских объятьях, судя по тому, как горит моя грудь под его решительными жадными пальцами. Выгибаюсь в его руках, мечтая, чтоб ласка не была мимолетной, поворачиваю голову, пытаясь взглянуть в его лицо, но его губы накрывают мои, и мир взрывается, становясь наслажденьем. Мир огромен и безграничен, как эти губы, эти руки, это счастье! Мира вовсе нет - там, где кончаются наши сплетенные тела. Блаженство, растекаясь, безумствует в каждой клеточке тела, я оборачиваюсь к нему лицом, мои руки тоже жаждут ощущать его кожу под моими пальцами.

   - Анхен, Анхен, - безумно шепчу, когда его губы отпускают мои, чтоб скользнуть по моему телу ниже. Мои пальцы тонут в его волосах, таких густых и шелковистых. Ан-хен! Я не знала, что его имя - вдох и выдох в сладострастной молитве. - Ан... - дыханье перехватывает от восторга, - ...хен, - короткий выдох, и снова со всхлипом вдох.

   - Лекарства...- возникшая на пороге сестра при виде нас краснеет, бормочет "извините", и захлопывает за собой дверь.

   Я вздрагиваю и отстраняюсь. И мир возвращается. Я осознаю, что сижу на подоконнике, раздвинув ноги, прижимаясь к нему бедрами, рубаха на мне разорвана до пупа... Щеки мои немедленно становятся свекольными, горят даже уши. А он...смеется. Смотрит на меня, и весело смеется.

   - С днем рождения, Лариса, - говорит мне Анхен и аккуратно спускает на пол.

   - Но у меня...не сегодня, - растерянно отвечаю, пытаясь запахнуть на груди рубашку.

   - С этого года - сегодня, - не соглашается он. - Как ты себя чувствуешь?

   - Хорошо, - когда я смотрю на него, я не могу не чувствовать себя хорошо. Как он красив! Как он непередаваемо, божественно красив! Мой вампир, мой бог! И я смеюсь от счастья, видя свет его глаз, ощущая тепло от его улыбки, - просто чудесно!

   - Как я люблю тебя такой, - смеется он в ответ, - веселой, беззаботной, любящей!

   - Анхен! - у меня аж дыханье от восторга перехватывает, - Это правда ты? Откуда ты здесь взялся?

   - Мимо проходил, - беззаботно пожимает он плечами. Фраза кажется знакомой, но когда я слышала ее прежде - не знаю, не важно. Он здесь, со мной!

   - Я смотрю, ты не выкинула мой подарок, - он кивает на свою заколку, прицепленную к одной из моих косичек. Смотрю на нее с недоумением. Я же точно снимала ее на ночь. Ну там, на турбазе, перед тем, как заболеть.

   - Ты в руке ее сжимала, - видя мое недоумение, объясняет он. - Пальцы судорогой свело, их видно разжать не смогли, чтоб у тебя ее забрать. Так с ней в больницу и привезли. А мне отдала. Так что это я ее тебе на волосы повесил. Просто, чтоб не потерялась, пока ты без сознания, со всеми этими переездами.

   - Так это ты меня в палату перевел?

   - Я здесь не работаю, - пожимает он плечами. - Просто попросил. Моя девочка не должна лежать в коридоре.

   Я снова смеюсь от счастья, глядя в его прекрасное лицо. "Моя девочка", он назвал меня "моя девочка"!

   - Я рад, что все хорошо, - солнце светит ему прямо в глаза, отчего его и без того узкие зрачки кажутся просто щелками. - Ты помнишь, что произошло?

   - Помню: ты порвал мне рубашку. А мне даже переодеться не во что! И вообще, список испорченной по твоей вине одежды...

   - Ну, по-моему, ты мне отомстила, - весело перебивает он меня, сдувая с лица свои спутанные пряди. Смотрю на него внимательней. Ох, да! Распущенные волосы растрепаны, рубаха выдрана из штанов, расстегнута, и пуговиц на ней - ой! - явно не хватает. Видя мое замешательство, он легко целует меня в губы, затем нагибается и подбирает с пола свою завязку для волос, и убирает ее в карман брюк. - Пуговицы, полагаю, собирать не будем... Но вообще-то я не об этом, - он смотрит на меня серьезно. - Ты заболела, помнишь?

   Я киваю. Что-то смутно помнится.

   - Плохо тебе было, Ларка, здорово плохо. Я дал тебе своей крови.

   Сладковатая жидкость, текущая по горлу. Значит, было. Не приснилось. Он смотрит на меня, чего-то ожидая. Не знаю, что нужно сказать.

   - А почему твоя кровь сладкая?

   - Сладкая? - он смеется. - Мне трудно судить, я конфеты не ем. Но если ты о том, что она отличается от человеческой, то да, вкус другой. Другой состав - другой вкус. Но раз сладкая, значит, понравилась, верно? - он хитро улыбается. - У людей же сладость - это всегда со знаком плюс.

   - Понравилось, - счастливо соглашаюсь. - Мне все в тебе нравится.

   Нет, не могу так стоять, хочу прижаться к нему, чувствовать его кожей. Вновь запускаю руки ему под рубашку, скольжу ладонями по спине, прижимаясь к нему всем телом. Он в ответ крепко обнимает меня, прижимает мою голову к своему плечу, гладит по волосам.

   - Это эйфория, Ларис. Моя кровь пьянит твой разум, заставляя любить и желать. Моя кровь, отданная тебе, чувствует во мне свое продолжение, и жаждет слиться, вновь обрести целостность...

   - Я тоже...жажду слиться, - я понимала его через слово, с трудом. Его кожа была такой нежной под моими пальцами. - Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. В тебе. Тобой.